Инфицированы будущим
При поддержке

Прогностика — наука для предсказания будущего. Философия ставит две проблемы прогнозирования (футурологии): первая — будущее не существует как объект, вторая — прогнозирование как исследование тенденций развития бытия — не есть наука. В то же время любая теория, любая форма общественного сознания предполагает размышления о будущем, без надежды на будущее нет смысла настоящего.

Софт для мозгов → Разумное чувство

В «загрузочной» сменили оборудование.

Вместо жуткого стула с зажимом для головы поставили обычное кресло. Со стола исчезли пилы, сверла и длинные блестящие иглы, похожие на вязальные спицы. На стену налепили широкий экран. По углам расставили горшки с цветами, и «загрузочная» окончательно перестала напоминать комнату пыток.

Увидев новую обстановку, Виниченко незаметно перевел дух.

- Доброе утро, - приветствовал его Владимир Иванович Маршак - хозяин всего «загрузочного» этажа, гениальный нейрохирург, мировое светило и прочая: регалий и достижений в медицине к своим пятидесяти годам у него набралось не меньше, чем у Виниченко – в мировой экономике. С другими клиентами работали светила рангом пониже, но для Виниченко, на деньги которого и апгрейдили «загрузочную», это было не единственным исключением.

- Утро доброе, - ответил Виниченко, пожимая протянутую руку. – Наконец вы избавились от «кресла Пиночета» и прочей лоботомии.

- Клиентов станет больше, - сказал Маршак. – Все хотят чудо-возможностей, но не все позволят ради них сверлить свой череп и втыкать в мозг электроды.

- А сейчас?

- Укол в ухо, - сказал Маршак. – И последующее сопровождение чипа до гиппокампа. Управление осуществляется с пульта.

- Здорово, - с чувством сказал Виниченко, один из тех пионеров, что ради чипа прошли когда-то долгую, рискованную и жестокую операцию. А те, кто ставят чипы сегодня, обойдутся уколом. Зато он пользуется чипом уже год, и за это время тот сослужил огромную службу. Новичкам его не нагнать, они уже потеряли первый и самый важный год пользования супервозможностями…

- Чувствую, скоро мое участие не понадобится: софт будут закачивать дома, из интернета, - сказал Маршак.

- Вирусов нахватают. Или бета-версий.

- Неминуемо. Загрузят английский, а получат суахили. Вперемежку с эсперанто и японскими жаргонизмами.

Они рассмеялись.

- Что сегодня? – спросил Маршак.

- Арабский, аравийскую группу. Хочу упростить процесс переговоров и порадовать наших восточных партнеров. И еще историю династии Алауитов, там кто-то себя к ним причисляет – при случае блесну.

- Сделаем, - сказал Маршак, разворачивая широкий рулон компьютера. - Приступаем?

- Приступаем.

Маршак быстро выполнил необходимые процедуры, проверил мозг пациента, подготовил его к загрузке. Зажегся настенный экран, на нем – внутренность черепной коробки Виниченко: когда Маршак запустил загрузочную программу, сбоку появились сменяющие друг друга цифры, символы, побежали юркие кривые.

В отличие от многих клиентов, мучимых головными болями, Виниченко всегда нравился процесс поступления информации непосредственно в мозг, минуя органы восприятия. Нравился даже когда для создания нейронных связей в мозг еще втыкались электроды. А уж сейчас, когда все по беспроводной сети…

 

…Воспоминания появляются незаметно. Сначала кажется, что ничего не происходит. Но стоит попробовать вспомнить, что он знает об арабах, как из глубин памяти всплывают сведения о правящей марокканской династии, ведущей род от самого пророка Мохаммеда. Если продолжать, знания о Алауитах становятся ярче, дополняются деталями. Еще немного, и уже можно вспомнить даты правления любого из них. Словно когда-то тщательно их заучивал. На самом деле он узнал их минуту назад, когда завершилось искусственное формирование новых нейронных связей, которые обычно возникают в долговременной памяти только как результат многократного повторения.

«Как, – подумал Виниченко, - будет по-арабски «в середине 17 века Марокко утратило контроль над золотыми копями?»

Ответ появился не сразу: словно тяжелая и ленивая донная рыба, он застыл в глубинах памяти, и пришлось поднатужиться, чтобы заставить его подняться к поверхности.

- …في منتصف القرن 17 ، وفقدت السيطرة المغرب, - медленно прошептал он. Одновременно Виниченко пытался представить, как это пишется, и ему показалось, будто он думает задом наперед – ведь арабы пишут справа налево.

- Готово, – прервал его упражнения Маршак. – Закончили.

Виниченко взглянул на экран. Тот был пусть, лишь сверху мигала надпись: 100%.

- Спасибо. Приятно быть образованным человеком, - сказал Виниченко, вставая. – Осталось превратить знание в умение.

Он попытался бегло произнести пару фраз на арабском, но, конечно, запутался в построении и не выдержал интонацию.

- Ничего, рефлекс наработаем быстро, - сказал он.

- Несколько дней хватит, будет получаться автоматом, без раздумий, - согласился Маршак. – Но разговаривайте хотя бы сам с собой.

- Придется, иначе не смогу блеснуть. А хотелось бы, помимо арабского, еще этак небрежно упомянуть в разговоре этих самых Алауитов, и желательно - к месту.

- Сразу так только с эмоциональными файлами получается, - заметил Маршак.

- Почему?

– Умение испытывать любое ощущение или эмоцию до автоматизма уже доведено, - пояснил Маршак. – Это же не какое-то новое, незнакомое знание. Это химия. Стимул – реакция. Удар – боль, приятная встреча – радость, необычное – удивление. Стоит лишь потрогать нужные отделы мозга. Сложнее с усиливающими файлами, а еще сложнее - с созданием новых эмоций и ощущений. Здесь все только начинается.

- Усиливающие файлы – это что? – спросил Виниченко. – Оргазм восьмой степени?

- Что-то вроде, - сказал с улыбкой Маршак. – Последнее время особенно популярная услуга.

 

Через двадцать две минуты знаток арабского языка и истории Алауитов входил в кабинет своего личного психолога. Еще вчера никакого психолога не было, но они как тараканы - и не захочешь – заведутся.

Впрочем, Виниченко хотел.

- Садитесь, - сказал мужчина без возраста, с аккуратной бородкой. Узко посаженные глаза прятались за очками с простыми, но толстыми стеклами.

Сев, Виниченко понял, что не сможет рассказывать о своих личных проблемах совершенно незнакомому человеку. Хуже только голым в мороз плясать на оживленной улице. Он пожалел, что поддался слабости, какой-то нелепой и глупой надежде, будто бы кто-то сможет помочь. Ничто и никто не сможет помочь ему, не поддающемуся ни гипнозу, ни языку жестов, ни НЛП, ни психологам.

Меж тем бородатый ненавязчиво демонстрировал готовность к общению располагающей улыбкой, лицом, повёрнутым к Виниченко, и телом, что почти незаметно изогнулось в легчайшем полупоклоне.

- Многие относятся скептически к тому, что я делаю, - зажурчал он, - однако, стоит, все же, убедиться самому?

- Именно, - сказал Виниченко. Он забыл, как зовут хозяина кабинета. Еще ему остро хотелось уйти.

- Вы можете рассказать, что вас беспокоит? – спросил психолог.

- Могу.

- Вы хотите это сделать?

- Нет, - сказал Виниченко. – Если честно, я жалею, что пришел к вам. Простите, но…

- Не стоит извиняться. И не обязательно сходу рассказывать о ваших проблемах. Сейчас нам лучше поговорить на другие темы. Я вижу…

- Нет. Не сейчас.

Торгвальд вышел, проклиная все и вся. Что он мог сказать этому знахарю человеческих душ, привыкшему лечить от депрессии каких-нибудь глупеньких манекенщиц или скоробогачей-кокаинщиков? Глупец. На что он надеялся? Никто не сможет помочь ему.

 

Он слишком рано закончил работу в тот день. Ни переговоров, ни совещаний, ни проблем, требующих срочного разрешения. Как не пытался он придумать задачу, чтобы вернуться домой не раньше ночи, ничего не вышло. Просиживать же штаны просто так всегда казалось ему глупым занятием.

Виниченко кликнул клавишу селектора и велел подать машину.

 

Дома повис душный полумрак, отчего он казался неуютным, чужим, заброшенным. Или это казалось только ему?

Виниченко, не раздеваясь и не снимая обувь, поднялся на второй этаж и прошел в комнату супруги. Та сидела за столом и принимала горячее участие в перипетиях сложной средневековой жизни каких-то маркиз и лордов.

«Двенадцатый сезон, - определил Виниченко. – Как можно играть в эту дрянь?»

- Привет, - сказал он.

- Привет! – сказала супруга с улыбкой, и, привстав, вытянула губы.

Виниченко, стараясь не морщиться, торопливо ее поцеловал.

- Я скучала. Ты ужинал?

- Нет.

- Я тоже – ждала тебя. Может, съездим куда-нибудь? Надоело дома.

- Не хочется. Съезди одна.

- Без тебя не поеду.

- Тогда дома.

- Ладно. Сейчас на кухню позвоню, пусть подают.

- Хорошо, - равнодушно сказал Виниченко.

Пока супруга разговаривала с поваром, он беспомощно топтался посреди комнаты. Большой, в темном пальто и лакированных туфлях - будто заглянул всего лишь на секунду. Мучимый нестерпимой скукой.

По-прежнему не раздеваясь, он прошел в свой кабинет. Но и там не нашлось никакого занятия. Настало время личной жизни, и точка.

«Интересно, о чем мы будем разговаривать за ужином? - подумал он, - ведь не о чем же».

Все, что хотели, они друг другу давно уже сказали за долгие годы совместной жизни.

И, говоря по правде, за эти же годы он совершенно охладел к супруге. Он не испытывал к ней ровным счетом ничего – одно тупое равнодушие. Уже не брал ее в деловые поездки, но и не вывозил на отдых, не выводил в свет, и, вообще, не баловал вниманием.

Виниченко вздохнул, взял пульт от дома и вышел в коридор. Он зажег все лампы, разливая яркий свет по коридорам и комнатам, но это не помогло. Его ждал еще один пустой, тоскливый вечер.

 

На переговорах в горячем Марокко все сложилось, как он хотел. Переговоры шли в атмосфере понимания и согласия, контракты подписывались незамедлительно, и Виниченко болтал со своими восточными друзьями на их родном языке так непринужденно, что переводчик совершенно не требовался, точнее, не требовалась…

Юная и нежная, с красивыми глазами, она заставила сердце биться сильнее и чаще. И то ли палящее солнце виновато, то ли волшебные ночи, с яркими, крупными звездами, но события развертывались самые романтические: флирт, лукавые взгляды, терпкий запах какого-то цветка, дрожь в голосе и полумрак дворца, в котором Виниченко вновь ощутил себя молодым и сильным.

 

Он никогда не останавливался на полпути, куда бы тот не вел, и не оставлял позади себя незавершенных дел.

А потому, психологу все же удалось разговорить его на третью встречу. Хотя это он сам заставил себя высказаться.

- Хочу, чтобы сердце билось чаще, как в нашу первую встречу двадцать два года назад. Или как недавно - в Марокко. Но что там произошло – неправильно. Я чувствую себя виноватым, ведь мой поступок – предательство, неуважение к жене, к человеку с которым меня связывает так много, и который меня не предавал ни разу!

Мы пережили бедность, голод, и что сложнее – мое становление, карьеру, когда бизнес отнимал все время, и супруга десять лет провела, хоть и со мной, но одна. Я вычеркнул ее молодые, самые важные годы. И все же, она была со мной. Она меня и поддержала, и помогла, и спасла. Никто не знает, кем бы я стал, и что бы со мной стало без нее. Она любила и верила в меня в самые трудные моменты. И я не хочу ее предавать.

Но если запрещу себе отношения с другими, это скажется на моей жизни и моих делах – мужчина должен любить, бороться, страдать, чтобы жить и работать в полную силу. Вот моя неединственная, но основная проблема, господин психолог. А теперь скажите, что она неразрешима, и я покину вас навсегда.

- Проблема разрешима, но для этого стоит помнить, что влюбленность, о потере которой вы сокрушаетесь – это лишь химический процесс, протекающий в нашем организме, а в настоящую, искреннюю любовь она как раз и перерастает в течение многих лет, когда люди учатся по-настоящему ценить и уважать друг друга…

- Но что это за любовь? – перебил Виниченко. – Лишь привязанность к человеку, который давно неинтересен, даже больше - надоел. Это по-настоящему?

- Ключевое здесь – надоел. Вы хотите, чтобы отношения с женой вновь стали свежими. А раз так – это возможно. Но придется кое-что изменить. Ведь вы много лет видите одно и то же. Стоит поехать куда-нибудь, сменить распорядок дня, имидж, одежду, позы в сексе, или даже попробовать ролевые игры, сменить прическу, словом…

 - Стойте, - сказал Виниченко. – Теперь я совершенно точно убедился - вы мне не поможете. Я не изменю свое отношение к чему-либо, лишь переодев это что-либо. Я всегда буду помнить, что это по-прежнему это, а не то. Никакие игры и смена расписания не заставят меня вновь испытывать угасшие чувства. Они не зависят от декораций.

Но кое на что вы меня натолкнули. Любовь – это химия.

Виниченко встал, и твердым шагом покинул кабинет своего личного психолога. Навсегда.

Он знал, как вернуть былую краску своей семейной жизни.

 

- Голос, запах, внешность – все должно вызывать неземной восторг, – говорил он через несколько минут Маршаку. – Вы говорили, что эмоции – это просто. Я хочу испытывать все то, что испытывает мужчина к женщине, в которую по уши влюблен. Я хочу испытывать это, глядя или думая о своей жене! Я хочу любить только ее и никого больше. Хочу, чтобы это было, как в первый раз на протяжении всей жизни. Чтобы, когда касался ее, я чувствовал, как пробегают между нами электрические заряды. Чтобы, в конце концов, я дико, неистово хотел только свою жену! Замкните мой эмоциональный центр на нее. Вы сможете?

Маршак медленно кивнул.

- Смогу.

- Когда мы сможем приступить?

- На создание файла потребуется несколько дней. А вы и вправду считаете, что такая любовь будет настоящей?

- Несомненно! Россказни о случайно и вечной любви - полная чепуха. Обман. А вот любовь, как проявление разумной воли человека – истинна. Любовь – это разумное чувство. Я люблю свою жену не сердцем – оно давно к ней остыло, но мозгом. И я хочу заставить сердце вновь разогреться. Это ли не проявление истинной любви? Мой организм подчинен эволюции, которая сделала нас полигамными – иначе бы вымер людской род, - но я хочу переподчинить его разуму.

Я и только я должен решать, когда, к кому и какие чувства мне нужно испытывать. Я хочу быть уверен, что это – навсегда! По-настоящему уверен.

Любовь, поставленная под контроль – гораздо бОльшая любовь, чем глупая и короткая прихоть нашего слепого и глухого организма. Теперь, когда мы клянемся любить кого-нибудь вечно, можем быть уверены, что соблюдем клятву.

- Убедительно, - задумчиво сказал Маршак, когда Виниченко выдохся и замолчал. - А вы разрешите вашей жене загрузить такой же файл, но по отношению к вам?

- Пусть сама решает, - сказал Виниченко.

  -2

Комментарии

© 2019 Trend Club