Они никогда не изменятся. Под закрытыми веками еще живут воспоминания об их белых, рваных, как куски откушенной сладкой ваты, предках. А откроешь глаза, и над тобой все так же плывет этот синий кобальт с крупными пятнами облаков на нем.

Пока в зрачках блестят отрывки синевы, босые ноги срастаются с шумной толпой травинок, а руки силятся поймать тот ветер, который почти триста лет назад играл с твоими легкими детскими кудряшками. Я ловлю твой ветер, я ловлю тебя, моя Ирландия.    

     Этот кусок земли теперь состоит из сплошного «я помню», на нем рассеиваются столетние мысли, забываются все мои 15 имен и фамилий. Он один из последних по-настоящему живых осколков прошлого… как и мы. 

     Даже когда наши воздушные змеи путались в скрюченных ветвях «изумрудного острова», мы знали, что однажды состаримся. Мамины «морщины счастья», папины редеющие волосы – все они незаметно впитывались в детское подсознание, складываясь в аксиому нашего смертного будущего. Мы жили, понимая, но не веря. Искали новые источники сомнений в руинах монастырей, находили их в лесах Глендалоха и упоминаниях об остроухих жителях холмов. Многочисленные старушки и тетушки, эти сморщенные, не пойми как затесавшиеся в компьютерный век, обитательницы деревенек, подбрасывали в наш костер сказочные щепки местного фольклора, и наши мечты пылали вечно-молодыми созданиями. Иногда между сном и явью мне до сих пор чудится бабушкин шершавый голос, говорящий о тонких башнях страны бессмертия.

Бабушка…

     Я помню, как угасало это поколение: как ощетинившиеся в тумане фонари, они блекли одни за другими, оставляя нас, молодых и вечных, на попечение нового дня. Их не торопили, но и не давали им светить дальше – лишняя трата энергии.

Последнего смертного звали Норге Лаера. Кубинец, трижды женат, пятеро детей. Предсмертные слова: «Лучше бы виски…». С этим хриплым голосом, пропахшим специями и песком Пинар-дель-Рио, унеслась эра невозможного. С ней бежали и тысячелетние мифы человечества, и мои детские миражи, с их рыжими леприконами и последними эльфами.

Мы – первые, кого одурманила вечность, и последние дети, по-настоящему помнящие старость. Молодость с глазами стариков. И даже сто тысяч открытий спустя эти глаза будут искать август 1995-го года, запутавшийся в проводах и глядящий из стеклянных зданий высотою в небо.

     За Верхним озером уже рассыпались созвездиями холодные огни города бессмертных. Каждую ночь они покрывают даль от самой земли и сливаются со звездами так, что Кассиопею легко спутать с окнами Криотория.  Там, в стерильных белых залах, подо «льдом здоровья» спят снежные королевы и спящие красавицы 24-го века. Их покой длиной в десятки лет охраняется синеглазыми рыцарями, запрограммированными и идеальными. Всего 2 километра на север мимо неоновых шлейфов машин, и под невесомыми буквами раскинулся стальной тушей корпус Аквы. Полный скучающих золотых рыбок, этот отель-аквариум как огромный железный гриб подминает под себя отрывки четырех улиц северного квартала. Вечерами о его круглые окна ударяется неслышная посторонним музыка, а между рам мелькают счастливые лица русалок, заплативших за вход по тысяче единиц со своих карточек. Два созвездия вниз и где-то возле Мицара вспыхнули огнем сразу несколько этажей Главной Лаборатории. Замерцали экраны, зашуршали белые одежды и прозрачные перчатки – ночная смена волшебников нашего города заступает на свое дежурство. И пока оживленные залы и кабинеты верхних ярусов заливает слепящий свет, где-то там, под ногами магов, чернеют во мгле лабиринты запретных комнат и охраняемых железными монстрами коридоров.

Отсюда город буквально кричит огнями – по воздушным кольцам дорог драконами мчатся машины, вовлекая башни зданий в желто-красный вихрь. Перемигиваются друг с другом переполненные кофейни, датчики роботов как стаи светлячков плывут в редком сумраке улиц…

     И ты плывешь с ними, моя старая Ирландия. Ты десятилетия напролет училась обманывать детей нового времени, пряча себя настоящую под науку и логику – твои замки оделись в стекло и сталь, рыцари сменили кольчугу на скафандры. Но остались мы, хранители твоей истории…»эльфы больших городов». И мы всегда будем помнить твой ветер из вереска и клевера, твои облака – те, которые никогда не изменятся.