– Спасибо, пропуск принят. Добрый вечер, госпожа Марина. Добро пожаловать домой. Приветствую Гостя. – Сказала входная дверь, басистым мужским голосом, стоявшим на пороге женщине и мужчине. Дверь быстро опустилась вниз, открывая широкий проход в комнату.

Вошедшая женщина лет двадцати пяти, обернулась к закрывающейся двери и что-то нажала на картине висевшей рядом с дверью.

– Код тридцать три. – Сказала она. Вся её внешность выглядела как-то несуразно и даже пальто не могло скрыть излишнюю худобу и угловатость, а маленькая шляпка уродовала и без того не  красивое лицо.

– Что-то случилось? – Отозвалась дверь с удивленной интонацией и внутри неё тихо щелкнуло.

– Отчет. – Приказала властным голосом, женщина, игнорируя вопрос.

– С девяти часов утра до двадцати одного часа дверь была открыта и закрыта два раза. Оба раза пропуск предъявлен Мерхильдой. – Отчиталась дверь.

– Нет, – сказала раздраженно хозяйка дома, – по-видимому, на свете еще не родился человек, который бы мог исправить программу этой двери, чтобы она выдавала полный отчет.

– Что тебе не нравиться? – спросил молодой человек, вошедший следом за Мариной. Он был высок, худощав и довольно красив. Одежда сидела на нем идеально.

– Неужели программе трудно запомнить, что отчет следует давать строго по пунктам, кем и во сколько была открыта первый раз, кем и во сколько открыта второй раз.

Женщина сняла перчатки и с пренебрежением бросила их на полку.

– Простите. – Отозвалась дверь. – Я же сказал, что оба раза открыта Мерхильдой. Следовательно, посторонних не было. А в какое время и куда выходила Мерхильда, пусть она сама даст отчет.

– О-о-о! – Выдохнула Марина и подняла глаза к потолку, покачивая головой.

– Мне кажется, все логично. – Улыбнулся мужчина, помогая снять пальто женщине.

– Если бы я не знала тебя Стас, то подумала бы, что ты логкомп и поддерживаешь теорию программных логик. – Она посмотрела на него вопросительным взглядом. – Ты читал утверждения этих чудаков?

– Да.… Как бы читал… – Промычал он.

– Они утверждают, что машины управляемые программами, при длительном их использовании, в конце концов, приобретают собственное мышление.

– Ну-у-у, это не просто машины, и в них не просто программы. А также это не совсем мышление. Это …

– Ой, Стас сделай милость, не пересказывай мне эту глупость. – Перебила она его и её лицо исказила гримаса брезгливости.

– Добрый вечер Марина. – Из кухни в прихожую вышла служанка лет тридцати. Она была очень красива с правильными чертами лица. Большие серые глаза, прямой греческий нос, пухлые губы. Взглянув на Стаса, она мило улыбнулась. – У нас гость. Добрый вечер господин э-э-э. . . – Мерхильда замялась.

– Станислав, можно Стас. – Подсказал ей мужчина свое имя.

– Возьми мое пальто. – Сказала Марина служанке. – И помоги гостю снять куртку.

Он протянул Мерхильде пальто Марины.

– Спасибо господин Стас. – Она взяла пальто хозяйки дома, повесила на вешалку и повернулась к мужчине с готовностью помочь ему снять куртку.

– Я сам. – Сказал он.

Чуть заметная тень удивления скользнула по лицу Мерхильды. Она протянула ему вешалку и, обратилась к Марине:

– Я приготовила ужин только на одного, вы меня не предупредили, что у нас будут гости. Если позволите, то через полчаса...

– Нет. – Резко оборвала она её. – Мы не будем ужинать.

– Ах, как жаль! Я приготовила вашу любимую лазанью.

– Лазанью? Мерхильда, кто готовит лазанью на ужин? – Марина укоризненно покачала головой и прошла в комнату.

– Она такая худенькая. – Словно извиняясь, произнесла Мерхильда, глядя на Стаса. – Раз в неделю я уговариваю её поужинать плотнее.

Словно оправдываясь, мужчина развел руками.

– Мы заходили в ресторан и на удивление хорошо поели. – Повесив куртку, он добавил. – Тем более я ненадолго и тебе не стоит беспокоиться по поводу гостя.

Стас, глядя в зеркало, ладонью поправил чуть растрепавшиеся волосы и стряхнул с плеч возможно прилипшие от куртки волокна.

– Сегодня меня ждут дома. – Торжественно хвастая произнес он улыбаясь, представляя того кто его ждет.

Станислав прошел в комнату к Марине. Она уже сидела в кресле возле камина и молча, предложила ему сесть, указав рукой, на пустое кресло, стоявшее напротив неё. Он сел, протянул руки к камину и сказал:

– Хорошо тепло. На улице как-то необычно холодно.

– Да, я немного продрогла.

В комнату вошла Мерхильда с пледом в руках. Она подошла к Марине и накрыла её им. Затем зашла за спинку кресла  взялась за неё и подвинула кресло поближе к камину.

– Мерхильда! Ты сошла с ума? Ты хочешь, чтобы я сгорела? – Закричала женщина и, сорвав с себя плед, отшвырнула его в сторону.

– Вам нужно согреться. – Сказала служанка, словно успокаивая капризного ребенка.

– Мерхильда, ты кутаешь меня в плед, словно старушку. Лучше принеси виски со льдом. Ты будешь Стас?

– Да, я бы не отказался, что-либо выпить.

Мерхильда подняла плед, положила его на стул и ушла.

Стас взял руку Марины. Ее рука была холодна как лед, а пальцы дрожали. Он прижал ее дрожащие пальчики к своим губам и подул на них теплым воздухом. Она смотрела на него, но взгляд ее был пустым и колючим. Стас осторожно отпустил ее руку на подлокотник кресла. Встал, взял со стула плед и укутал им Марину. Она не сопротивлялась, а лишь немного прикрыла глаза.

– Я сегодня уезжаю. – Сказала она устало.

Он удивленно посмотрел на нее.

– Куда? – Стас сел на кресло, положив ногу на ногу.

– На платформу южного полюса.

– Зачем? – На его лице отразилось недоумение.

– В отпуск. На месяц.

– Но там неоправданно дорогое проживание. – Он втянул голову в плечи и развел руками. – Есть другие более доступные места отдыха.

– Знаю, но я просто хочу. Хочу туда и непременно первым классом. – Она встряхнула головой и убрала за ухо упавшую на глаза прядь волос.

– Но ваша компания не справится с такими расходами. Отчет за полугодие показал средний предел доходности. И такие затраты на путешествие, приведут компанию к полному разорению. – На лице Стаса отразилось беспокойство.

– Ты финансист, Стас. Но просчитать возможности для удовлетворения моих потребностей, как руководителя крупной компании, ты не можешь.

– В моих сводках, подаваемых вам ежедневно, ваша компания никогда не числилась крупной.

– Прекрати говорить мне гадости. – Раздраженно сказала она, жестко глядя на Стаса. – Это лишь по тому, что ты плохой финансист.

– Я посчитаю это за шутку, так как за пятнадцать лет моей работы не выявлено ни одного нарушения.

– Ну еще бы… – Марина хотела что-то сказать, но к ней подошла и любезно наклонилась Мерхильда, с подносом в руках. Служанка протянула ей массивную кружку на маленькой, квадратной тарелочке. Из кружки тянулись тонкие струйки пара.

– Что это? – Марина взяла тарелочку с кружкой и, уставилась на её содержимое.

– Это горячее молоко с медом и маслом. Очень старинный рецепт против простуды. Вы сегодня ночью кашляли. Запускать болезнь нельзя.

По комнате разошелся аромат меда.

Марина брезгливо показала пальцем на кружку с горячим молоком и спросила:

– Откуда ты взяла этот рецепт.

– Мне подсказала Мерхильдама соседей.

– Что? Ты хочешь сказать, что обсуждаешь мое самочувствие с Мерхильдамой соседей?

– Нет. Просто мы служанки немного общаемся между собой. Она старше меня, и помнит много полезных старинных рецептов, незаслуженно забытых. Например, молоко с медом очень хорошо от кашля.

– Мерхильда! Я просила виски со льдом, а не горячее молоко с медом. И мне абсолютно безразлично, что вы там с Мерхильдамой соседей думаете по поводу моего здоровья. – Марина сунула кружку обратно в руки служанки. – Иди, принеси, что я просила. И заруби себе на носу, я прекрасно себя чувствую. – В туже секунду Марина зашлась грубым, глубоким кашлем. Её рука инстинктивно потянулась к кружке с молоком. Сделав несколько глотков, она все также грубо сунула кружку обратно в руки служанки.

Мерхильда улыбнулась и, посмотрела на Стаса. Взгляд её выражал просьбу.

– Вы действительно желаете виски со льдом? Или в такую погоду лучше обойтись безо льда?

Станислав усмехнулся, он понял уловку служанки, которая всякими путями старалась убрать лед из напитков.

– Да, я только что хотел попросить просто виски. Ты ко мне присоединишься? – спросил он, глядя в глаза Марины, и мило улыбаясь.

– Хорошо, делайте что хотите. – Ответила она, и отмахнулась рукой.

Мерхильда качнула головой в знак благодарности, и удалилась.

– Можно умереть, пока дождешься, когда твоя просьба в этом доме будет услышана и исполнена. – Марина стукнула ладонями по ручкам кресла.

– Она хотела как лучше.

– Стас, ты сейчас, что сказал? Ты хочешь меня убедить, что движущаяся кучка железа и пластика может чего-то хотеть? – Она уставилась, не моргая прямо в глаза мужчины, словно пытаясь в них что-то разглядеть. Её колючий жесткий взгляд заставил Стаса отвернуться.

Глядя на языки пламени, мечущиеся в камине, Станислав спокойно и уверенно произнес:

– Я думаю, нам не стоит отвлекаться от вопроса обсуждения твоего отпуска. Должно быть, я здесь именно поэтому? И если тебя интересует мое мнение, то я считаю, что тебе нужно ехать отдыхать не на платформу южного полюса, а на экватор. Там проще подлечить простуду. А Мерхильда права, болезнь – это серьезно. Ты не можешь этого отрицать.

– Могу. Мое состояние может определить только врач. А на платформах работают самые лучшие врачи.

– Конечно, там работают все только лучшие. Но у тебя нет таких средств, что бы оплатить подобные услуги. А тем более врача платформы южного или северного полюса.

– Если я продам Корпорации «Биоэлектроник» все свое имущество, то у меня появиться значительная сумма.

– Не думаю, что она будет такой уж значительной.

– Скажем так. Сумма будет достаточной для проживания на платформе южного полюса в течение двадцати дней. А если сократить список услуг, то хватит и на тридцать дней.

– А ты располагаешь информацией, что случиться с биороботами твоего дома после того, как они перейдут в собственность корпорации? – Стас оперся локтями на мягкие подлокотники кресла, наклонился вперед и заглянул в пустые глаза Марины. Сейчас он, сердито хмурясь, прикидывал, нельзя ли как-нибудь спасти положение. Честно говоря, Станислав чувствовал, что нельзя.

Марина молчала. Возникшая тишина звенела в ушах. Дом, словно замер, и сжался в размерах, ожидая ответ.

– Да. Знаю. – Её голос прозвучал резко и отчетливо. – А еще я знаю, что по возвращению, смогу приобрести с пяти процентной скидкой роботов девятого класса. У них устойчивая программа, они четко исполняют все указания хозяина. А в случае малейшего отклонения их память стирается и записывается заново.

– Так что же будет с Мерхильдой и со всеми другими? Что будет с домом? – Брови Стаса были высоко подняты.

В тишине его слова тихим эхом разносились из комнаты в комнату, словно шелест опавшей листвы.

– Мое имущество состоит из машин, роботов и биороботов с третьего по пятый класс, и, естественно, относится к разряду морально устаревшего. Поэтому дом, и все что в нем находится, подлежит свертыванию. – Спокойно ответила Марина.

Раздался звон разбитого стекла. Мужчина и женщина разом повернули голову и увидели как поднос, выпавший из рук Мерхильды, крутится вокруг своей оси, и звенит, задевая осколки бокалов.

Мерхильда стояла, как вкопанная, и лишь её ресницы часто-часто моргали. На глазах у них лицо Мерхильды теряло краски. Она наклонилась за подносом, но выпрямилась, не подняв его, и сделала шаг назад. Затем снова шагнула к подносу и наклонилась, протянув руки к нему, но опять выпрямилась, не дотронувшись до него. Она походила на большую сломанную куклу, выполняющую одни и те же движения, которые были резкими и отрывистыми.

По стенам дома пробежало несколько чуть заметных волн. И неизвестно с какой стороны зародился легкий гул, который медленно, но неизменно нарастал.

– Когда намечено свертывание? – нахмурившись, спросил Стас.

– Сегодня, через полтора часа.

– Уже сегодня? Я здесь для того, что бы оформить бумаги? – Стас встал и подошел ближе к камину. Его била мелкая дрожь.

– Нет. Бумаги все оформлены.

– Тогда, что?

– Ты часть моего имущества, биоробот пятого класса, подкласс счетный работник, специализация финансист.

– Нет, это не правда. – Стас резко повернулся к Марине. – Я помню свою семью, помню как учился.

– Это вложенная память. Биороботам не обязательно знать, что они биороботы.

– Я бы догадался. Я же ем и пью.

– Конечно, в тебе есть плоть и ей нужно питаться.

Станислав подошел к Марине и склонился к ней так близко, что она могла чувствовать его прерывистое дыхание. Он помахал указательным пальцем перед её носом.

– У меня есть дом, мой дом. А дома не живут с биороботами.

– Да, странно. – Ответила она. – Как ты это сделал?

– Что? – Он выпрямился и следил за тем, как на её холодном, ничего не выражающем лице появляется выражение толи испуга, толи удивления. – Скрыл, что работая в твоей компании, смог накопить средства и купить дом. Так это дом выбрал меня. Когда мы с Реем подошли к нему, он сбросил свою цену больше чем на шестьдесят процентов. Правда в том, что он оказался слишком стар и его давно никто не хотел покупать.

– Кто такой Рей? – Настороженно спросила Марина.

– Рей – это маленький беспомощный щенок, которого я вытащил из реки. И это крошечное чудо любит меня. Каждый день, я покупаю конфеты для щенков. И когда только подхожу к дому, он устраивает такой визг, что дверь открывается, не спрашивая мой пропуск. – Стас достал из внутреннего кармана пиджака маленький пакетик, на котором была картинка собачьей мордочки с конфетой в зубах.

– Теперь понятно. – Женщина облегченно вздохнула и даже улыбнулась. – Дом выбрал щенка и если удалить Рея, то дом тебе просто не откроет.

– Не может быть. Я люблю свой дом.

– Ты не можешь любить. Ты –  это генное соединение плоти, стали, электроники …

Её заглушил гул. Но Станислав все хорошо слышал. Он сел на кресло, опустив голову. Из его рук выпал пакетик с конфетой для щенков и шлепнулся на пол. Стас прикрыл глаза ладонью, а когда убрал её, то кожа вокруг глаз была мокрая точно от слез.

Погас свет и все стихло.

– Могу я связаться со службой спасения животных?

Марина посмотрела на часы, фосфорицирующие над камином и отрицательно покачала головой.

– Нет уже все отключено. – Немного помолчав, сказала. – Я заберу Рея.

– Только не ты. –  Почти прохрипел Стас. –  У Рея есть дом. И они заслуживают хорошего хозяина. Через пять дней дом сообщит в экстренную помощь и Рея спасут. Пять дней Рей выдержит, он сильный. – Его лицо изменилось до неузнаваемости, оно выражало безысходность глубоко несчастного человека, пойманного в ловушку зверя, которому не под силу разобраться в ситуации и он готов сдаться на волю судьбы.

Включилось тусклое электричество, это заработал запасной генератор. При таком освещении стены дома казались не ровными, а потолок нависал совсем низко. Камин почти погас, выкидывая редкие, словно прощальные языки пламени. Гул возобновился с новой силой. Только теперь он походил на застывший стон без начала и конца.

– Беги Мерхильда, я отменил код тридцать три. Дверь открыта. – Гремела басом дверь. – Беги.

Мерхильда улыбаясь, стояла на том же месте. В одной руке она держала пустой поднос. Её голова была чуть наклонена в сторону. Она глядела на Марину и Стаса, вслушиваясь в их разговор.

– Беги Мерхильда! – Вопило все вокруг.

– Молчать! – Рявкнула Марина, соскочив с кресла и сжав кулаки. Её лицо исказилось до неузнаваемости.

Все мгновенно стихло, и наступила гробовая тишина.

– Я не могу бежать, – тихо и очень мягко сказала Мерхильда, –  у меня есть еще час, и я успею поставить Марине горчичники. Она кашляет.

У бОльшей части представителей современного человечества технические новинки и супер современные гаджеты вызывают не только гордость за все человечество (мы такие умные, что смогли это сделать!) но и желание поскорее протестировать о оценить новый девайс. Но находятся те, кто, заслышав о новом телефоне, способном читать мысли на расстоянии, или 3D-ноутбуке, начинают вздыхать, вспоминать все на свете несчастные случаи, тревожиться и «доставать» знакомых реальными и мнимыми проблемами, которые, по их мнению, обязательно наступят, как только новый девайс поступит в продажу. Впрочем, большинство из нас не заморачиваются сильно информацией о том, что излучение мобильного телефона может вызвать рак, но согласитесь, что любая новая технология всегда вызывает мысль «а как этот девайс изменит мою жизнь?»

В некотором смысле наши отношения с техникой носят очень интимный характер. Наши компьютеры и ноутбуки – это отражение нашей повседневной жизни, нашей личности. Очень ироничное отражение, особенно если учесть, что у многих знакомство с новой техникой больше похоже на преодоление полосы препятствий. Вместо того, чтобы единообразно воспринимать новый гаджет, каждый из нас проецирует на него свою личность со всеми ее достоинствами и недостатками. Например, мой начальник страшный педант и аккуратист. Его письменный стол всегда в идеальном порядке (бррр... как в операционной), такой же стерильный порядок и в его файлах и директориях. Вся информация с любовью рассортирована по каталогам и файлам, а корзина для удаленных файлов опорожняется с завидной регулярностью (как будто это не значок на рабочем столе а реальная вонючая помойка). А я полная противоположность (и как он меня терпит?) в ящиках тумбочки у меня хранится куча всякой всячины на все случаи жизни, такая же куча информации (нажитая «непосильным трудом» за многие годы :)) хранится у меня на компьютере. То, что нужно для текущей работы перемешано со старыми и давно завершенными проектами, книжки и музыка «живут» в тех же каталогах, что и отчеты о проведении испытаний, тестировании очередного устройства и других скучные вещи. Некоторые люди сразу нажимают на экране компьютера все незнакомые иконки и кнопки (а потом с искренним детским удивлением смотрят, что в результате получилось), а некоторые так и не решаются запустить ничего кроме Пасьянса и Ворда. Кто-то каждый день специальной тряпочкой стирает пыль со своего электронного друга, а у кого-то в клавиатуре давно завелись конкурирующие формы жизни:)

 

читать дальше...

На заднем плане один из самых грязных заводов Украины. И мне страшно за следующие поколения.

 

И тем не менее когда каждый день из любой точки в городе видишь обилие труб из которых идет дым, или когда проезжаешь мимо чувствуешь запах очистных, то принимаешь это как часть жизни и перестаешь задумываться о самой проблеме...

 

 

 

Продолжая о страшном...

В этом посте я хочу обратить внимание не на то, что нам может принести открытие бессмертия или радикального продления жизни уже по факту, а на то, как мы сейчас воспринимаем эту перспективу, зачастую в негативной окраске. В предыдущих постах раз за разом повторяется распространенный набор заблуждений и страхов, который стоит рассмотреть подробнее.

1. Перенаселение — или принудительные методы борьбы с ним.

Этот страх не нов и впервые был изложен Т. Мальтусом еще 200 лет назад, задолго до того, как кто-то вообще всерьез заговорил о перспективах продления жизни. Мальтус утверждал, что человечество размножается в геометрической прогрессии (экспоненциально), а производство продовольствия растет в арифметической прогрессии (линейно), потому рано или поздно приходит голод, часть людей вымирает и все начинается сначала. Но он не учел важного фактора, который в 18 веке только-только набирал силу — технологий. Начавшаяся промышленная революция и связанный с нею рост производительности труда вскоре позволили начать выход из этого смертельного цикла.

В 19 веке, однако, страх перенаселения не исчез, а усилился из-за начавшегося (опять-таки благодаря технологиям) снижения смертности, в частности детской. Люди рожали, как и прежде, по 8-10 детей, и если раньше из них выживало меньшинство, то теперь начало выживать большинство. Снова заговорили об угрозе перенаселения и голода. Но что же произошло дальше? Когда люди начали переселяться в города, развивать там образование, медицину и промышленность, их демографическое поведение начало кардинальным образом меняться. Если в селе ребенок с малых лет превращался в рабочую силу и, рожая, семья таким образом быстро увеличивала свою экономическую продуктивность — в городском индустриальном обществе это было уже невозможно. Наоборот, в ребенка нужно было вложить кучу ресурсов, дождаться, пока он вырастет и обучится — и тогда уже он превращался в продуктивную экономическую единицу. Подоспели и технологии контрацепции, и сдвиг брачного возраста опять-таки из-за необходимости получить образование, и появление карьерных возможностей, в частности для женщин. Таким образом, произошел демографический переход — от многодетности через недолгий скачок роста населения — к малодетности и замедлению его роста.

читать далее

Много букв я написал еще вчера, сегодня постараюсь просто и коротко изложить свои размышления на заданную тему. Ну что ж поехали.

Я ни когда не являлся противником прогресса. Нашли новую планету – хорошо, излечили еще одно заболевание – круто, придумали гаджет, который мне ужен – вообще красавцы. Среди всех своих друзей я первый приобрел смартфон, потом коммуникатор, андройд – устроиство и т.д. И все время я слышал от них что все это тяжелое, непонятное, сложное, зачем это и апогей всего: «Сенсор это не удобно!». Проходило немного времени и окружающие после хорошей промывки рекламы переходили на такие же гаджеты, устроиства и т.д. Этим монологом я хотел сказать что я на стороне прогресса, но что касается эмоции в технологиях это перебор…  Объясню по порядку на простых вещах.

Многие из нас поддались массовому влиянию соц сетей. Туда пишут о том что показал тест на беременность, коментят твои фотографии после пьянки с лучшем другом и лайкают видео где ты занимаешься любовью с его сестрой. Что же будет, когда появятся эмоциональные устроиства, готовые не только понять твое настроение, но выслушать и дать совет. Готовы ли вы открыть все свои секреты, чувства, радость и переживания набору микросхем? Лично я нет. Многие знакомые у кого есть дети (обычно они на 10 лет старше меня) хором говорят что ребенка не возможно выгнать из инета или отобрать телефон чтоб не смсился. Простой диалог родителя с ребенком, который сам слышал:

- Почему не идешь гулять?

- Не хочу!

-Иди пообщайся с другими ребятами.

- Я и так с ними общаюсь по Skype!

Если в бедующем на смену простого просто пк придет эмоциональный, то мы потеряем подрастающее поколение. Это раз!

Теперь давайте представим, далеко ходить не будем возьмем пример из задания, автомобиль с эмоциями, боящийся за жизнь водителя. Вы отвезли его на мойку, помыли, наполировали, хим чистку сделали, коврики вытряхнули и тут вечером пошел дождь. На экране бортового ПК мы видим «:(», а колеса еле вращаются.  Но нам то это до подшипника, мы опаздываем на свидание к своей не наглядной и истерично бьем по рулю и материмся на машинку. В итоге мы выводим наше эмоциональное чудо из себя, на экране появляется  «>:-[», двигатель начинает реветь спидометр набирает цифры, тормоза не работают и мы летим в кювет (в худшем случае в столб). Потом появляются инспекторы и представители ВНИМАНИЕ: «Профсоюза Эмоциональных технологий» - достаю черный ящик и видят, авария произошла по вине водителя, он вывел из себя систему жизнеобеспечения. Вот так!

Вы спросите: «Откуда появился Профсоюза Эмоциональных технологий?». Отвечаю. Благодаря великому фантасту  Айзеку Азимову мы знаем что робот (читай устройство) не может причинить вред человеку. Но все 3 закона идут сразу на ЮХ, как только в уравнении появляется главное неизвестное – ЭМОЦИЯ.  Соответственно нам как то нужно будет обезопасить себя от миксеров маньяков и тостеров самоубийц. Первое что приходит в голову – снести монитор озверевшему ноутбуку. И тут то и появятся разные организации, которые будут защищать и отстаивать  права техники. Они будут агетировать людей не выкидывать и не ломать технику, потому что она все чувствует. Будут заставлять вас дать телевизору отпуск на Мальдивах потому что у него депрессия. В итоге именно эти люди и подведут черту под понятием человечество.

И последнее. Нужно будет переписать сотни книг, так как во всех говориться примерно одно и то же. Эмоциям подвержены только люди и животные.

P.S. Не у одного робота не пробегут по спине мурашки при звуках любимой музыки. =)